Неточные совпадения
Когда бы жизнь домашним кругом
Я ограничить захотел;
Когда б мне быть
отцом, супругом
Приятный жребий повелел;
Когда б семейственной картиной
Пленился я хоть миг единой, —
То, верно б, кроме вас одной,
Невесты не искал иной.
Скажу без блесток мадригальных:
Нашед мой прежний идеал,
Я, верно б, вас одну избрал
В подруги дней моих печальных,
Всего прекрасного в залог,
И был бы счастлив… сколько мог!
— Ну, вот тебе постель готова, —
сказала хозяйка. — Прощай, батюшка, желаю покойной ночи. Да не нужно ли еще чего? Может, ты привык,
отец мой, чтобы кто-нибудь почесал на ночь пятки? Покойник мой без этого никак не засыпал.
— Еще я попрошу вас, —
сказал Чичиков, — пошлите за поверенным одной помещицы, с которой я тоже совершил сделку, сыном протопопа
отца Кирила; он служит у вас же.
— Хорош у тебя ящик,
отец мой, —
сказала она, подсевши к нему. — Чай, в Москве купил его?
— Душ-то в ней,
отец мой, без малого восемьдесят, —
сказала хозяйка, — да беда, времена плохи, вот и прошлый год был такой неурожай, что Боже храни.
— Вот видишь,
отец мой, и бричка твоя еще не готова, —
сказала хозяйка, когда они вышли на крыльцо.
— Константин Федорович! Платон Михайлович! — вскрикнул он. —
Отцы родные! вот одолжили приездом! Дайте протереть глаза! Я уж, право, думал, что ко мне никто не заедет. Всяк бегает меня, как чумы: думает — попрошу взаймы. Ох, трудно, трудно, Константин Федорович! Вижу — сам всему виной! Что делать? свинья свиньей зажил. Извините, господа, что принимаю вас в таком наряде: сапоги, как видите, с дырами. Да чем вас потчевать,
скажите?
— Как же, протопопа,
отца Кирила, сын служит в палате, —
сказала Коробочка.
Откуда возьмется и надутость и чопорность, станет ворочаться по вытверженным наставлениям, станет ломать голову и придумывать, с кем и как, и сколько нужно говорить, как на кого смотреть, всякую минуту будет бояться, чтобы не
сказать больше, чем нужно, запутается наконец сама, и кончится тем, что станет наконец врать всю жизнь, и выдет просто черт знает что!» Здесь он несколько времени помолчал и потом прибавил: «А любопытно бы знать, чьих она? что, как ее
отец? богатый ли помещик почтенного нрава или просто благомыслящий человек с капиталом, приобретенным на службе?
Вот,
скажут,
отец, скотина, не оставил нам никакого состояния!»
Вы не поверите, ваше превосходительство, как мы друг к другу привязаны, то есть, просто если бы вы
сказали, вот, я тут стою, а вы бы
сказали: «Ноздрев!
скажи по совести, кто тебе дороже,
отец родной или Чичиков?» —
скажу: «Чичиков», ей-богу…
— Ну, так я ж тебе
скажу прямее, —
сказал он, поправившись, — только, пожалуйста, не проговорись никому. Я задумал жениться; но нужно тебе знать, что
отец и мать невесты преамбиционные люди. Такая, право, комиссия: не рад, что связался, хотят непременно, чтоб у жениха было никак не меньше трехсот душ, а так как у меня целых почти полутораста крестьян недостает…
Ах, да! я ведь тебе должен
сказать, что в городе все против тебя; они думают, что ты делаешь фальшивые бумажки, пристали ко мне, да я за тебя горой, наговорил им, что с тобой учился и
отца знал; ну и, уж нечего говорить, слил им пулю порядочную.
— Это лошадь
отца моего, —
сказала Бэла, схватив меня за руку; она дрожала, как лист, и глаза ее сверкали. «Ага! — подумал я, — и в тебе, душенька, не молчит разбойничья кровь!»
Надо вам
сказать, что у меня нет семейства: об
отце и матери я лет двенадцать уж не имею известия, а запастись женой не догадался раньше, — так теперь уж, знаете, и не к лицу; я и рад был, что нашел кого баловать.
— А мой
отец? —
сказал он.
Ну, что прикажете отвечать на это?.. Я стал в тупик. Однако ж после некоторого молчания я ему
сказал, что если
отец станет ее требовать, то надо будет отдать.
— Надо вам
сказать, что Казбич вообразил, будто Азамат с согласия
отца украл у него лошадь, по крайней мере я так полагаю.
Где дщерь, что
отца своего земного, пьяницу непотребного, не ужасаясь зверства его, пожалела?» И
скажет: «Прииди!
— Поля! — крикнула Катерина Ивановна, — беги к Соне, скорее. Если не застанешь дома, все равно,
скажи, что
отца лошади раздавили и чтоб она тотчас же шла сюда… как воротится. Скорей, Поля! На, закройся платком!
Петр Петрович Лужин, например, самый, можно
сказать, солиднейший из всех жильцов, не явился, а между тем еще вчера же вечером Катерина Ивановна уже успела наговорить всем на свете, то есть Амалии Ивановне, Полечке, Соне и полячку, что это благороднейший, великодушнейший человек, с огромнейшими связями и с состоянием, бывший друг ее первого мужа, принятый в доме ее
отца и который обещал употребить все средства, чтобы выхлопотать ей значительный пенсион.
Пусть видят все, весь Петербург, как милостыни просят дети благородного
отца, который всю жизнь служил верою и правдой и, можно
сказать, умер на службе.
— Знаю и
скажу… Тебе, одной тебе! Я тебя выбрал. Я не прощения приду просить к тебе, а просто
скажу. Я тебя давно выбрал, чтоб это
сказать тебе, еще тогда, когда
отец про тебя говорил и когда Лизавета была жива, я это подумал. Прощай. Руки не давай. Завтра!
Как суетится! что за прыть!
А Софья? — Нет ли впрямь тут жениха какого?
С которых пор меня дичатся как чужого!
Как здесь бы ей не быть!!..
Кто этот Скалозуб?
отец им сильно бредит,
А может быть не только, что
отец…
Ах! тот
скажи любви конец,
Кто на три года вдаль уедет.
— А что мне
отец, товарищи и отчизна! —
сказал Андрий, встряхнув быстро головою и выпрямив весь прямой, как надречная осокорь, [Осокорь — серебристый тополь.] стан свой.
— А что
скажу?
Скажу: блажен и
отец, родивший такого сына! Еще не большая мудрость
сказать укорительное слово, но большая мудрость
сказать такое слово, которое бы, не поругавшись над бедою человека, ободрило бы его, придало бы духу ему, как шпоры придают духу коню, освеженному водопоем. Я сам хотел вам
сказать потом утешительное слово, да Кукубенко догадался прежде.
Потом хотела что-то
сказать и вдруг остановилась и вспомнила, что другим назначеньем ведется рыцарь, что
отец, братья и вся отчизна его стоят позади его суровыми мстителями, что страшны облегшие город запорожцы, что лютой смерти обречены все они с своим городом…
— Пусть трава порастет на пороге моего дома, если я путаю! Пусть всякий наплюет на могилу
отца, матери, свекора, и
отца отца моего, и
отца матери моей, если я путаю. Если пан хочет, я даже
скажу, и отчего он перешел к ним.
— Он
сказал… прежде кивнул пальцем, а потом уже
сказал: «Янкель!» А я: «Пан Андрий!» — говорю. «Янкель!
скажи отцу,
скажи брату,
скажи козакам,
скажи запорожцам,
скажи всем, что
отец — теперь не
отец мне, брат — не брат, товарищ — не товарищ, и что я с ними буду биться со всеми. Со всеми буду биться!»
— Ну! —
сказал, махнув рукой,
отец.
— Виноваты оба, и
отец и сын, — мрачно
сказал Тарантьев, махнув рукой. — Недаром мой
отец советовал беречься этих немцев, а уж он ли не знал всяких людей на своем веку!
— Вот вы о старом халате! —
сказал он. — Я жду, душа замерла у меня от нетерпения слышать, как из сердца у вас порывается чувство, каким именем назовете вы эти порывы, а вы… Бог с вами, Ольга! Да, я влюблен в вас и говорю, что без этого нет и прямой любви: ни в
отца, ни в мать, ни в няньку не влюбляются, а любят их…
«
Отцы! —
сказал Клим Яковлич,
С каким-то визгом в голосе,
Как будто вся утроба в нем,
При мысли о помещиках,
Заликовала вдруг.
Клим выпил, не поморщился
И вновь
сказал: «
Отцы!
Сии злодеи, желая отмстить свою обиду, пошли прямо к
отцу и
сказали ему, что, ходя по деревне, они встретились с невестою, с ней пошутили; что, увидя, жених ее начал их бить, будучи вспомогаем своим
отцом.
— Друзья мои, —
сказал отец, — сегодня мы расстанемся, — и, обняв их, прижал возрыдавших к перси своей.
— Если, барин, ты не шутишь, —
сказала мне Анюта, — то вот что я тебе
скажу: у меня
отца нет, он умер уже года с два, есть матушка да маленькая сестра.
Скажи по истине,
отец чадолюбивый,
скажи, о истинный гражданин! не захочется ли тебе сынка твоего лучше удавить, нежели отпустить в службу?
Приметив мое смятение, известием о смерти его
отца произведенное, он мне
сказал, что сделанное мне обещание не позабудет, если я того буду достоин. В первый раз он осмелился мне сие
сказать, ибо, получив свободу смертию своего
отца, он в Риге же отпустил своего надзирателя, заплатив ему за труды его щедро. Справедливость надлежит отдать бывшему моему господину, что он много имеет хороших качеств, но робость духа и легкомыслие оные помрачают.
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой
отец упрям и глуп, старый хрен, как бревно. Я ему прямо
скажу: как хотите, я не могу жить без Петербурга. За что ж, в самом деле, я должен погубить жизнь с мужиками? Теперь не те потребности; душа моя жаждет просвещения.
Я очень хорошо помню, как раз за обедом — мне было тогда шесть лет — говорили о моей наружности, как maman старалась найти что-нибудь хорошее в моем лице, говорила, что у меня умные глаза, приятная улыбка, и, наконец, уступая доводам
отца и очевидности, принуждена была сознаться, что я дурен; и потом, когда я благодарил ее за обед, потрепала меня по щеке и
сказала...
Старушка хотела что-то
сказать, но вдруг остановилась, закрыла лицо платком и, махнув рукою, вышла из комнаты. У меня немного защемило в сердце, когда я увидал это движение; но нетерпение ехать было сильнее этого чувства, и я продолжал совершенно равнодушно слушать разговор
отца с матушкой. Они говорили о вещах, которые заметно не интересовали ни того, ни другого: что нужно купить для дома? что
сказать княжне Sophie и madame Julie? и хороша ли будет дорога?
— Ах да, я было и забыла попросить тебя об одной ве-щи, —
сказала она, подавая
отцу тарелку с супом.
У всех домашних она просила прощенья за обиды, которые могла причинить им, и просила духовника своего,
отца Василья, передать всем нам, что не знает, как благодарить нас за наши милости, и просит нас простить ее, если по глупости своей огорчила кого-нибудь, «но воровкой никогда не была и могу
сказать, что барской ниткой не поживилась». Это было одно качество, которое она ценила в себе.
— Не берет, —
сказала Кити, улыбкой и манерой говорить напоминая
отца, что часто с удовольствием замечал в ней Левин.
— Да, но сердце? Я вижу в нем сердце
отца, и с таким сердцем ребенок не может быть дурен, —
сказала графиня Лидия Ивановна с восторгом.
Сережа испуганным взглядом смотрел на
отца и думал только об одном: заставит или нет
отец повторить то, что он
сказал, как это иногда бывало.
— Он? — нет. Но надо иметь ту простоту, ясность, доброту, как твой
отец, а у меня есть ли это? Я не делаю и мучаюсь. Всё это ты наделала. Когда тебя не было и не было еще этого, —
сказал он со взглядом на ее живот, который она поняла, — я все свои силы клал на дело; а теперь не могу, и мне совестно; я делаю именно как заданный урок, я притворяюсь…
— Ну, это порядочно, —
сказал отец, — можешь итти.